Заполните пропуски в следующем тексте. В ответе запишите без пробелов, запятых и других дополнительных символов два термина в той же форме и последовательности, что и в тексте. Рассказ В. М. Шукшина относится к такому роду литературы, как , и воплощает принципы — литературного направления, характеризующегося объективным изображением действительности.
Текст
Роман пошёл к учителю. Николай Степаныч был дома, возился в сарае с каким-то хламом. Они с Романом были хорошо знакомы, учитель частенько просил механика насчёт машины съездить куда-нибудь. — Здравствуйте, Николай Степаныч. — Здравствуйте, Роман Константиныч! — учитель отряхнул пыльные руки, вышел к двери сарая, к свету. — Потерял одну штуку... извозился весь. — Николай Степаныч, — сразу приступил Роман к делу, — слушал я счас сынишку... «Русь-тройку» учит... — Так. — И чего-то я подумал: вот летит тройка, все удивляются, любуются, можно сказать, дорогу дают — Русь-тройка! Там прямо сравнивается. Другие державы дорогу дают... — Так... — А кто в тройке-то? — Роман пытливо уставился в глаза учителю. — Кто едет-то? Кому дорогу-то?.. Николай Степаныч пожал плечами. — Чичиков едет... — Так это Русь-то — Чичикова мчит? Это перед Чичиковым шапки все снимают? Николай Степаныч засмеялся. Но Роман всё смотрел ему в глаза — пытливо и требовательно. — Да нет, — сказал учитель, — при чём тут Чичиков? — Ну, а как же? Тройке все дают дорогу, все расступаются... — Русь сравнивается с тройкой, а не с Чичиковым. Здесь имеется... Здесь — движение, скорость, удалая езда — вот что Гоголь подчёркивает. При чём тут Чичиков? — Так он же едет-то, Чичиков! — Ну и что? — Да как же? Я тогда не понимаю: Русь-тройка, так же, мол... А в тройке — шулер. Какая же тут гордость? Николай Степаныч, в свою очередь, посмотрел на Романа... Усмехнулся. — Как-то вы... не с того конца зашли. — Да с какого ни зайди, — в тройке-то Чичиков. Ехай там, например... Стенька Разин, — всё понятно. А тут — ездил по краю... — По губернии. — Ну по губернии. А может, Гоголь, так и имел в виду: подсуроплю‚ мол: пока догадаются — меня уж живого не будет. А? Николай Степаныч опять засмеялся. — Как-то... неожиданно вы все это поняли. Странный какой-то настрой... Чего вы? — Да вот влетело в башку!.. — Всё просто, повторяю: Гоголь был захвачен движением, и пришла мысль о Руси, о её судьбе... — Да это-то я понимаю. — Ну, а что тогда? Лирическое отступление, конец первого тома... Он собирался второй писать. Чичикова он уже оставил — до второго тома... — В тройке оставил-то, вот что меня... это... и заскребло-то. Как же так, едет мошенник, а... Нет, я понимаю, что тут можно объяснить: движение, скорость, удалая езда... Чёрт его знает, вообще-то! Ведь и так тоже можно подумать, как я. — Да подумали уже... чего ещё? Можно, конечно. Но это уже будет — за Гоголя. Он-то так не думал. — Ну, его теперь не спросишь: думал он так или не думал? Да нет, даже не в этом дело, может, не думал. Но вот влетело же мне в голову! — Надо сказать, что за всю мою педагогическую деятельность, сколько я ни сталкивался с этим отрывком, ни разу вот так вот не подумал. И ни от кого не слышал, — Николай Степаныч улыбнулся. (В. М. Шукшин. «Забуксовал»)