О своеобразии проявления материнской любви

(1)Мать выращивала его на холоду. (2)Он не видел своего отца, погибшего в гражданскую войну. (3)Мать не любила разговора об отце. (4)Мать взяла на себя всю полноту ответственности за сына и не нуждалась в моральной поддержке ушедшего. (5)Все же мать опасалась, что на характере сына скажется отсутствие мужской близости. (6)Кравцов прошел спартанскую выучку. (7)С тех пор как он себя помнил, ему было заказано плакать и жаловаться. (8)Он приучился жить с сухими глазами. (9)Он и сам никогда не видел мать плачущей. (10)Даже когда уходил на фронт, мать не дрогнула. (11)«Ну, счастливо, сынок. (12)Пиши», — и до двери не проводила, в окошко не выглянула. (13)Мать никогда не целовала его, даже маленького, даже поздравляя с днем рождения. (14)Она крепко пожимала ему руку и вручала подарок. (15)Сто лет молчания — это о них, об их жизни, такой тесной жизни в крошечной комнате старого замоскворецкого дома. (16)То было не молчание сухости, равнодушия, а молчание слишком сильной, пронзительно сильной любви, боящейся погубить родного человека слабостью, жалостью, слезным распадом. (17)Если б рядом был отец, мать, возможно, была бы другой. (18)Но не существовало противовеса женскому, нежному, и она стала как железо. (19)Кравцов вовсе не чувствовал себя обделенным. (20)Конечно, он видел, что у его товарищей другие отношения с родителями, но не завидовал им, а с легкой брезгливостью наблюдал их телячьи нежности. (21)Ему было безмерно интересно с матерью. (22)Она неутомимо открывала ему мир — в природе, книгах, искусстве, окружающих и ушедших людях, в истории, географии, археологии, воспитывая в нем чувство мирового бытия, а не бытового существования. (23)Его всегда удивляло, откуда мать, недоучившаяся гимназистка, техническая переводчица, так много знала. (24)О чем бы они ни говорили с матерью — пережитом или прочитанном, над чем бы ни трудились сообща, будь то предмайская уборка комнаты, возделывание огородной грядки, засолка груздей и рыжиков или сборы его в армию, — между ними творился неслышный обмен, возводивший обыденность в ранг высшей жизни. (25)И все же сто лет молчания были их уделом. (26)Сколько нежности они подавили в себе, сколько жалких, глупых, ненужных и необходимых слов замолчали, сколько заморозили слез, сколько оборвали душевных движений! (По Ю. М. Нагибину)