О человеческом достоинстве и предрассудках

(1)Мой отец и исправник были поражены тем, что нам пришлось переночевать в доме Селивана, которого все в округе считали колдуном и разбойником и который, как мы думали, хотел нас убить и воспользоваться нашими вещами и деньгами… (2)Кстати, о деньгах. (3)При упоминании о них тётушка сейчас же воскликнула: — Ах, боже мой! (4)Да где же моя шкатулка? (5)В самом деле, где же эта шкатулка и лежащие в ней тысячи? (6)Её, представьте себе, не было! (7)Да, да, её-то одной только и не было ни в комнатах между внесёнными вещами, ни в повозке – словом, нигде… (8)Шкатулка, очевидно, осталась там, на постоялом дворе, и теперь – в руках Селивана… — (9)Я сейчас скачу, скачу туда… (10)Он, верно, уже скрылся куда-нибудь, но он от меня не уйдёт! — говорил исправник. — (11)Наше счастье, что все знают, что он вор, и все его не любят: его никто не станет скрывать… (12)Но только исправник опоясался своей саблей, как вдруг в передней послышалось между бывшими там людьми необыкновенное движение, и через порог в залу, где все мы находились, тяжело дыша, вошёл Селиван с тётушкиной шкатулкой в руках. (13)Все вскочили с мест и остановились как вкопанные. — (14)Забыли, возьмите, — глухо произнёс Селиван. (15)Более он ничего сказать не смог, потому что задыхался от непомерно скорой ходьбы и, должно быть, от сильного внутреннего волнения. (16)Он поставил шкатулку на стол, а сам, никем не прошенный, сел на стул и опустил голову и руки. (17)Шкатулка была в полной целости. (18)Тётушка сняла с шеи ключик, отперла её и воскликнула: — Всё, всё как было! — (19)Сохранно… — тихо молвил Селиван. — (20)Я всё бёг за вами… (21)Хотел догнать… (22)Простите, что сижу перед вами… (23)Задохнулся. (24)Отец первый подошёл к нему, обнял его и поцеловал в голову. (25)Селиван не трогался. (26)Тётушка вынула из шкатулки две сотенные бумажки и стала давать их ему в руки. (27)Селиван продолжал сидеть и смотреть, словно ничего не понимал. — (28)Возьми то, что тебе дают, — сказал исправник. — (29)За что? (30)Не надо! — (31)За то, что ты честно сберёг и принёс забытые у тебя деньги. — (32)А то как же? (33)Разве надо нечестно? — (34)Ну, ты хороший человек… (35)Ты не подумал утаить чужое. — (36)Утаить чужое!.. — (37)Селиван покачал головою. — (38)Мне не надо чужого. (39)И он встал с места, чтобы идти назад к своему опороченному дворишку, но отец его не пустил. (40)Он взял его к себе в кабинет и заперся там с ним на ключ, а потом через час велел запрячь сани и отвезти его домой. (41)Через день об этом происшествии знали в городе и в округе, а через два дня отец с тётушкою поехали в Кромы и, остановившись у Селивана, пили в его избе чай и оставили его жене тёплую шубу. (42)На обратном пути они опять заехали к нему и ещё привезли ему подарков: чаю, сахару и муки. (43)Он брал всё вежливо, но неохотно и говорил: — На что? (44)Ко мне теперь, вот уже три дня, всё стали люди заезжать… (45)Пошёл доход… (46)Щи варили… (47)Нас не боятся, как прежде боялись. (48)Когда меня повезли после праздников в пансион, со мною опять была к Селивану посылка. (49)Я пил у него чай и всё смотрел ему в лицо и думал: «Какое у него прекрасное, доброе лицо! (50)Отчего же он мне и другим так долго казался пугалом?» (51)Эта мысль преследовала меня и не оставляла в покое… (52)Ведь это тот же самый человек, который всем представлялся таким страшным, которого все считали колдуном и злодеем. (53)Отчего же он вдруг стал так хорош и приятен? (54)В дальнейшие годы моей жизни я сблизился с Селиваном и имел счастье видеть, как он для всех сделался человеком любимым и почитаемым. (По Н.С. Лескову)