Как справиться с провалом на сцене

(1)Иди, Сашенька! — говорит мне тетя Женя. — (2)Теперь ты… (3)Я выхожу на сцену. (4)Мое появление вызывает такой хохот зрителей, что я в недоумении останавливаюсь. — (5)Капот! — слышу я из-за двери трагический шепот тети Жени. — (6)Опусти полы! (7)Только тут я спохватываюсь, что стою перед зрителями, подхватив со всех сторон руками полы своего злополучного капота, словно собралась переходить вброд ручей! (8)Я поспешно опускаю полы капота и иду вперед. (9)Но бурная веселость в зрительном зале не утихает — вероятно, моя унылая черная фигура очень смешна. — (10)Похоронная процессия едет! — (11)Нет, нет! (12)Ксендз в черной сутане! (13)И тут происходит самая большая беда. (14)Я делаю два шага, чтобы раскланяться и начать произносить «грустным-грустным» голосом свой монолог, но, наступив на свой капот, падаю, растянувшись во весь рост на полу... (15)Смех вспыхивает еще громче! (16)Я упрямо делаю попытку встать снова и пройти расстояние до края сцены, но снова падаю, беспомощно барахтаясь на полу, лежа на животе. — (17)Как жаба! — восторженно кричит кто-то из зрителей. (18)Тогда я решаю: не встану! (19)Скажу свой монолог лежа, — какая разница? (20)И, все так же распластавшись лягушкой, я начинаю говорить. (21)Но от волнения и огорчения я перепутываю слова и говорю «грустно-грустно»: — (22)Я — Пецарь Рычального Образа… (23)Зрители уже не смеются — они стонут, они плачут от смеха! (24)Мне, конечно, очень хочется заплакать... (25)Но тут я вдруг замечаю среди зрителей моего папу! (26)Он смотрит на меня с тем лицом, с каким он обычно говорит мне: «Ненавижу плакс!» (27)И слезы сразу высыхают на моих дразах. (28)У меня мелькает мысль: уползти со сцены на четвереньках, тем более что иначе я все равно не могу сделать ни шагу, не спотыкаясь о капот и не падая все снова и снова. (29)Я смотрю на папу. (30)Это длится секунду или две, но я понимаю, что уползти по-собачьи нехорошо, что, раз я взялась сказать какие-то слова, я должна сказать их во что бы то ни стало. (31)Капот мешает мне? (32)А ну его совсем, этот капот! (33)В один миг я расстегиваю пуговицы капота, он остается лежать на полу, я в собственном платье и с пером на голове подхожу к краю сцены, кланяюсь и начинаю говорить, слегка задыхаясь: Жил на свете рыцарь бедный, Молчаливый и простой, С виду сумрачный и бледный, Духом смелый и прямой… (34)Никто в зале не смеется. (35)Пушкин — это Пушкин. (36)И если не все понимают трагедию бедного рыцаря (я ведь и сама ее толком не понимаю!), то все чувствуют музыку пушкинского стиха. (37)Почему я вдруг читаю не то, что мне назначено, — не про бедную покойницу Изабеллу, а Пушкина, — не знаю. (38)Может быть, оттого, что я боюсь опять напутать («Пецарь Рычального Образа»!), а может быть, мне невольно захотелось как бы омыться светлыми струями пушкинской поэзии от всех перенесенных неприятностей и унижений... (39)Но зрители аплодируют так же непосредственно, как за несколько минут до этого смеялись надо мной. (По А. Я. Бруштейн*)