Истинная благотворительность и самопожертвование

(1)Бедными они не были — бабушка работала музейным экскурсоводом, дед много переводил, — но заработанные деньги бабушка отсылала обездоленным, сосланным, осиротевшим, овдовевшим, лишенным прав. (2)Она посылала либо небольшие суммы денег, либо продуктовые посылки — туда, где и на деньги ничего купить было нельзя. (3)Копченую колбасу, этот вечный советский жезл надежды. (4)Сгущенку. (5)Крупу-муку. (6)Бабушка любила народ, служила ему, чем могла — нестяжательством, милосердием, жертвенностью. (7)Свою благотворительность бабушка никак не афишировала. (8)Только после её смерти мама узнала об истинном масштабе этого сокрушительного самопожертвования. (9)Тридцати шести семьям помогала бабушка на протяжении трех десятилетий. (10)Ещё раз: тридцати шести. (11)Там, где нельзя было урезать у своей семьи без ущерба для существования, она урезала у себя. (12)Кажется, всю жизнь она проходила в одном и том же скучном синем платье; когда платье ветшало, оно заменялось таким же. (13)Нет, не всю жизнь. (14)До революции она носила красивые, модные вещи — черный бархат, прозрачные рукава с вышивкой, черепаховые гребни, — я же сама находила их, раскапывая сундуки в чулане. (15)Что случилось с ней, когда это случилось, почему случилось, как она стала святой — я уже никогда не узнаю. (16)После бабушкиной смерти маме стали приходить робкие письма из далеких ссылок, из-за Полярного круга. (17)Вот Татьяна Борисовна посылала нам ежемесячно столько-то рублей, мы выживали. (18)Дочь без ног, работы нет, муж погиб. (19)Что нам делать? (20)И мама — семеро детей, няня Груша, кухарка Марфа, Софья Исааковна — музыка, Маляка — гуляние, Елизавета Соломоновна — французский, Галина Валерьяновна — английский, это для каждого, плюс Цецилия Альберт — математика, собака Ясса, два раза в неделю табунок папиных аспирантов — суп, второе, — мама спокойно и стойко взяла еще и этот крест на себя, и понесла, и продолжила выплаты и посылки, никому не сказав, никому не пожаловавшись, все такая же спокойная, приветливая и загадочная, какой мы ее знали. (21)И я никогда бы ни о чем этом не узнала, если бы кто-то из несчастных, уже в семидесятые годы, не добрался до Москвы и не оказался в свойстве с ближайшей маминой подругой, а та приступила к маме с расспросами и все выведала и рассказала мне — под большим секретом, потрясенная, как и все всегда были потрясены, маминой таинственной солнечной личностью. (22)Маму я всегда вижу стоящую у плиты, или волочащую на пару с Марфой котел с прокипяченным в нем бельем, или пропалывающую грядки с пионами, лилиями и клубникой, или штопающую, или вяжущую носки, и лицо её — лик Мадонны, а руки ее, пальцы — искривлены тяжко работой, ногти сбиты и костяшки распухли, и она стесняется своих рук. (23)И никогда, никогда она не достает из комода и не надевает ни серебряного ожерелья, ни золотой шейной косынки. (24)Но и нам их поносить не разрешает. (По Т.Н. Толстой)