О нерешительности и страхе перед счастьем

(1)Лет девять назад, как-то раз перед вечером, я и Петр Сергеич, исправляющий должность судебного следователя, поехали верхом на станцию за письмами. (2)Погода была великолепная, но на обратном пути послышались раскаты грома, и мы увидели сердитую черную тучу, которая шла прямо на нас. (3)Пахло дождем и скошенным сеном. (4)Мой спутник был в ударе. (5)Он смеялся и говорил всякий вздор. (6)Вот по ржи и по овсяному полю пробежала первая волна, рванул ветер и в воздухе закружилась пыль. (7)Петр Сергеич рассмеялся и пришпорил лошадь. (8)Я, зараженная его веселостью и от мысли, что сейчас промокну до костей, тоже стала смеяться. (9)Когда мы въехали в наш двор, ветра уже не было и крупные брызги дождя стучали по траве и по крышам. (10)Петр Сергеич сам разнуздал лошадей и повёл их к стойлам. (11)Я стояла у порога и смотрела на косые дождевые полосы. (12)— Вот так удар! — сказал Петр Сергеич, подходя ко мне. (13)Он стоял рядом на пороге и, тяжело дыша от быстрой езды, глядел на меня. (14)Я заметила, что он любуется. (15)— Наталья Владимировна, — сказал он, — я отдал бы всё, чтобы только подольше стоять так и глядеть на вас. (16)Сегодня вы прекрасны. (17)Глаза его глядели восторженно, лицо было бледно, на бороде и усах блестели дождевые капли, которые тоже, казалось, с любовью глядели на меня. (18)— Я люблю вас, — сказал он. — Люблю и счастлив, что вижу вас. (19)Я знаю, вы не можете быть моей женой, но ничего я не хочу, только знайте, что я люблю вас. (20)Молчите, не отвечайте, не обращайте внимания, а только знайте, что вы мне дороги, и позвольте смотреть на вас. (21)Я глядела на его вдохновенное лицо, слушала голос, который мешался с шумом дождя и, как очарованная, не могла шевельнуться. (22)Мне без конца хотелось глядеть на блестящие глаза и слушать. (23)— Вы молчите — и прекрасно! — сказал Петр Сергеич. — (24)Продолжайте молчать. (25)Мне было хорошо. (26)Я засмеялась от удовольствия и побежала под проливным дождём к дому; Петр Сергеич тоже засмеялся и, подпрыгивая, побежал за мной. (27)Оба мы шумно, как дети, мокрые, запыхавшиеся, стуча по лестницам, влетели в комнаты. (28)Весь вечер до ужина он пел, насвистывал, шумно играл с собакой, гоняясь за нею по комнатам, так что едва не сбил с ног человека с самоваром. (29)Ложась спать, я зажгла свечу и отворила настежь свое окно, и неопределённое чувство овладело моей душой. (30)Я вспомнила, что я свободна, здорова, знатна, богата, любима, а главное, что я знатна и богата, — знатна и богата — как это хорошо, боже мой!.. (31)Потом, пожимаясь в постели от легкого холода, я старалась понять, люблю я Петра Сергеича или нет... (32)И не понявши ничего, уснула. (33)А когда утром увидала на своей постели дрожащие солнечные пятна и тени липовых ветвей, в моей памяти живо воскресло вчерашнее. (34)Жизнь показалась мне богатой, разнообразной, полной прелести... (35)А потом что было? (36)А потом — ничего. (37)Зимою, когда мы жили в городе, Петр Сергеич изредка приезжал к нам. (38)И в городе Петр Сергеич иногда говорил о любви, но выходило совсем не то, что в деревне. (39)В городе мы сильнее чувствовали стену, которая была между нами: я знатна и богата, а он беден, он не дворянин даже, сын дьякона, он исправляющий должность судебного следователя и только; оба мы — я по молодости лет, а он бог знает почему — считали эту стену очень высокой и толстой, и он, бывая у нас в городе, натянуто улыбался и критиковал высший свет. (40)Меня любили, счастье было близко и, казалось, жило со мной плечо о плечо; я жила припеваючи, не старясь понять себя, не зная, чего я жду и чего хочу от жизни, а время шло и шло... (41)Проходили мимо меня люди со своей любовью, мелькали ясные дни и теплые ночи, пели соловьи, пахло сеном — и всё это проходило быстро, бесследно, не ценилось и исчезало... (42)Где всё оно? (43)Умер отец, я постарела; всё что нравилось, ласкало, давало надежду — шум дождя, раскаты грома, мысли о счастье, разговоры о любви, — всё это стало одним воспоминанием, и я вижу впереди ровную, пустынную даль: на равнине ни одной живой души, а там на горизонте темно, страшно… (По А. П. Чехову)