О ценности вещей, дорогих сердцу

(1)Трёхлетнему Мише строго-настрого запретили трогать стоящие на комоде настольные часы. (2)Часы были красивые, в тёмном деревянном корпусе с лаконичной резьбой и молочного цвета циферблатом под выпуклым, как рыбий глаз, стеклом. (3)Когда Мишу укладывали спать, в звенящей тишине комнаты раздавалось их едва слышное пощёлкивание. (4)Иногда он не выдерживал, бесшумно соскальзывал с кровати, приподнимался на мысочки и прикладывал к ним ухо: тогда щелчки становились громче, к основному ритму добавлялось множество дополнительных, потише. (5)Часы очень нравились мальчику, и он хорошенько усвоил, что в запрете прикасаться к ним заключена гарантия их сохранности. (6)Поэтому каждый раз, когда приходили гости, даже если этим гостем была заглянувшая на минуту соседка, Миша опрометью мчался в комнату, хватал с комода часы — довольно тяжёлые для трёхлетки — демонстрировал их пришедшему и строгим, не терпящим возражений тоном объявлял: «Часы тогить низя!» (7)Миша был абсолютно уверен, что раз запрет касался только часов, ничего более ценного в доме не было и быть не могло, и самая главная их с родителями задача, их миссия — сберечь часы. (8)На самом деле никакой особенной ценности они не представляли. (9)Просто они были тяжёлые, да ещё и со стеклом — опрокинет на себя, ударится, порежется осколками. (10)Миша продолжал таскать часы и запрещать к ним прикасаться, часы исправно отмеряли время: одна стрелка на них была длинная и тонкая, с узкой пикой на кончике, если сесть перед часами и не отводить взгляд, можно было заметить, как она перемещается на следующую чёрточку из четырёх, нарисованных между двумя соседними цифрами. (11)Вторая стрелка была короткая, толстенькая, с полым кружочком наверху. (12)По сравнению с длинной соседкой она была очень неповоротливой: как она меняет положение, Мише ни разу не удалось заметить. (13)Но она меняла. (14)День за днём — меняла. (15)И Миша рос. (16)Ему перестали говорить о том, что часы трогать нельзя. (17)Видимо, пока он рос, они потеряли свою ценность окончательно. (18)Но он иногда подходил к ним и проводил ладонью по гладкой лакированной поверхности, тактильно помня каждый её изгиб. (19)И потом, когда затеяли ремонт и вздумали менять мебель, часы не отдал — забрал к себе в комнату. (20)В комнату, в которую переехал, как только вырос из детской кушетки, приставленной торцом к родительской кровати. (21)Никому не нужные, часы обрели особую — только-для-него — ценность. (22)По-настоящему важные для нас вещи не имеют никакого материального выражения. (23)Самое ценное для нас — как правило, хлам или безделушка для всех остальных. (24)Зарытые во дворе под бутылочным стеклом детские секретики. (25)Невыброшенный билет в кино или посадочный талон. (26)Пластиковое кольцо из подземного перехода. (27)Канцелярская скрепка, случайно оказавшаяся в кармане в особенный момент, найденный на асфальте алюминиевый якорёк с отломившейся петелькой или латунная гаечка — мы состоим из этих предметов гораздо сильнее, чем из всего остального. (28)В этих предметах мы всегда маленькие, трепетные, сентиментальные. (29)Эти вещи по-настоящему уникальны, потому что нельзя заменить никаким аналогом самый первый билет в кино или зарытый с подружкой секретик. (30)Эти вещи — чистый символ, напрочь лишённый малейшего намёка на практичность. (31)Ничего более антиутилитарного, чем коробка с «хламом», придумать нельзя. (32)Коробка с хламом как одна из главных жизненных ценностей: пылящаяся на антресоли, загнанная под кровать, спрятанная в родительской квартире. (33)Случайные вещи в уникальной комбинации — наши. (34)Все эти коробки — и те, что пылятся в гаражах, и те, что спрятаны внутри нас самих, — обладают одной общей волшебной силой. (35)Одной и той же, работающей только с владельцем каждой из них, но работающей без осечек. (36)Всякий раз, когда владелец этой коробки снимает с неё крышку, он улыбается. (37)Всегда. (По Т. Соловьёвой)