Истинная ценность милосердия и самопожертвования

(1)Бедными мои родные никогда не были: бабушка работала музейным экскурсоводом, дед — поэт, переводчик Михаил Леонидович Лозинский, знавший шесть языков, много переводил, но заработанные деньги бабушка отсылала обездоленным, сосланным, осиротевшим, овдовевшим, лишенным прав. (2)Она посылала либо небольшие суммы денег, либо продуктовые посылки — туда, где на деньги ничего купить было нельзя. (3)Копченую колбасу. (4)Сгущёнку. (5)Крупу-муку. (6)Бабушка любила народ и служила ему чем могла: нестяжательством, милосердием, жертвенностью. (7)Она была дочерью Бориса Шапиро, врача, дослужившегося до высокого генеральского чина и получившего личное дворянство. (8)Свою благотворительность она никак не афишировала. (9)Только после ее смерти мама узнала об истинном масштабе этого сокрушительного самопожертвования. (10)Тридцати шести семьям помогала бабушка на протяжении трёх десятилетий. (11)Ещё раз: тридцати шести. (12)Там, где нельзя было урезать у своей семьи без ущерба для существования, она урезала у себя. (13)Например, всю жизнь она проходила в скучном синем платье; когда платье ветшало, оно заменялось таким же. (14)Хотя не всю жизнь. (15)До революции она носила красивые модные вещи — чёрный бархат, прозрачные рукава с вышивкой, черепаховые гребни — я же сама находила их, раскапывая сундуки в чулане. (16)Что случилось с ней, когда это случилось, почему случилось, как она стала такой — я уже никогда не узнаю. (17)После бабушкиной смерти маме стали приходить робкие письма из далеких ссылок, из-за полярного круга. (18)Вот Татьяна Борисовна посылала нам ежемесячно столько-то рублей, мы выживали. (19)Дочь без ног, работы нет, муж погиб. (20)Что нам делать? (21)И мама (семеро детей, няня Груша, кухарка Марфа, Софья Исааковна — музыка, Маляка — гулянье, Елизавета Соломоновна — французский, Галина Валерьяновна — английский, Цецилия Альбертовна — математика, собака Ясса, два раза в неделю несколько папиных аспирантов — суп, второе) спокойно и стойко решила нести крест и продолжала выплаты и посылки, никому не сказав, никому не пожалавшемуся, всё такая же спокойная, приветливая и загадочная, какой мы ее знали. (22)И я никогда бы ни о чём этом не узнала, если бы кто-то из несчастных, уже в семидесятых годах, не добрался до Москвы и не оказался в родстве с ближайшей маминой подругой, а та приступила к маме с расспросами, всё выведала и рассказала мне — под большим секретом, потрясенная, как и все всегда были потрясены маминой таинственной солнечной личностью. (23)Маму я всегда вижу стоящей у плиты, или волочащей на пару с Марфой котёл с прокипяченным в нём бельем, или протаптывающей грядки с пионами, лилиями и клубникой, или штопающей, или вяжущей носки, и лицо её прекрасно, а руки ее, пальцы искривлены тяжкой работой, когти сбиты, с костяшками распухли, и она стесняется своих рук. (24)И никогда, никогда она не достаёт из комода и не надевает ни серебряного ожерелья, ни золотной шейной косынки. (25)Но и нам их носить не разрешает. (По Т.Н. Толстой)