Встречи с К. И. Чуковским в Переделкине

(1)Корней Иванович был в огромных валенках. (2)Я таких никогда не видывал. (3)Валенки, наверно, валяли на заказ, специально для него. (4)Корней Иванович шагал впереди меня по узкой тропинке, пробитой в глубоком снегу, я семенил за ним. (5)Вдвоём на тропинке уместиться мы никак не могли. (6)– Прочитайте же свои стихи, – сказал Корней Иванович, не оборачиваясь. (7)Положение для чтения стихов было не самым выгодным, даже незавидным, но другого случая почитать Чуковскому свои стихи могло и не представиться, и я начал: (8)Жили-были лилипуты, Лилипуты-чудаки! (9)Ели, пили лилипуты, Примеряли пиджаки, – продолжал я, стараясь угнаться за Чуковским, – Лили, лили лилипуты, Лили, лили лимонад! (10)– Лимонад? (11)А вы знаете, какой хороший лимонад пил я в Тбилиси? (12)Чтение стихов несколько прервалось. (13)Я слушал про тбилисский лимонад, по-прежнему семеня за Корнеем Ивановичем. (14)Прогулка обрастала людьми. (15)Со стороны можно было наблюдать, как небольшая толпа ходит вокруг Корнея Ивановича, сам же он двигается то к своему дому, то к дому творчества писателей, а я иду чуть сбоку, чуть сзади. (16)Лилипуты откипели во мне. (17)– Ташкент! – громко рассказывал Корней Иванович. (18)– Там в баню рвались, как на концерт Шаляпина: вставали в очередь за семь часов до открытия… (19)– Корней Иванович, – прервал его кто-то, – а ведь врачи вам запретили много говорить на морозе. (20)– Ну и что? – сказал Чуковский. (21)– Я не вижу здесь врачей. (22)– Но всё-таки… надо поберечься! (23)– Да ведь и рассказать кому-нибудь надо! (24)Ну вас, лучше я дереву расскажу. (25)Он остановился и, слегка поклонившись заваленной снегом сосне, густо сказал: (26)– Слушай, Дерево! (27)Сосна дрогнула; с веток её посыпался сухой снег. (28)Литераторы с палками отсеялись, разошлись, отпрощались. (29)Мы с Корнеем Ивановичем остановились у крыльца его дома. (30)Я уже понял, что Корней Иванович любит посмеиваться и над собой, и над окружающими, и поэтому очень его стеснялся, разговаривал с ним невпопад. (31)– Извините, – сказал я. (32)– Вы странно смеётесь: и зло, и добродушно. (33)Корней Иванович нахмурился, оглядел меня, сомневаясь, что перед ним такой уж великий знаток разных видов смеха, потом улыбнулся. (34)– Говорят, что у меня резкий ум критика и доброе сердце сказочника. (35)Понимаете? (36)Я не знал, понимаю ли я, но кивнул, что понимаю. (37)К словам Чуковского надо прислушиваться внимательно: в них всегда скрыта ирония. (38)Кажется, хвалит кого-то, ан нет – ругает, вот поругал, ан нет – похвалил. (39)– Так дочитайте же про лилипутов, самое время. (40)Я продолжил читать; сбивался. (41)На аллее читалось легче. (42)Выслушав меня, Корней Иванович сказал: (43)– Лучше быть юным поэтом, подающим надежды, чем старым, не оправдавшим их. (44)И глянул на меня – глянул странно. (45)Можно бы сказать «зорко», но не совсем так. (46)Он глядел на меня, как будто уже точно, наверняка знал, на что я способен, и даже предвидел всю мою будущую судьбу, даже вот до этого момента, когда я через 20 лет напишу эти строчки. (47)После обеда с пирожками к Корнею Ивановичу пришла медицинская сестра: она должна была взять кровь на анализ. (48)Пока она готовила пробирки, я показывал Чуковскому свои рисунки. (49)Корней Иванович хмыкал, кивал, иногда говорил: «Ах вот оно что!» или, взглянув на медсестру: «Насчёт крови: в некоторых ваших рисунках она есть, а в некоторых её нет». (50)Разбираться, в каких рисунках кровь есть, а в каких её нет, мы не стали. (51)Корней Иванович снял со шкафа оранжевого льва, сделанного, скорей всего, из поролона, на груди у льва висел шнурок. (52)– Вот смотрите, какая штука, – сказал Чуковский и тут же дёрнул льва за шнурок – лев зарычал и вдруг сказал по-английски: (53)– Ай эм э риал лайон. (54)Ай эм зе кинг еф джанглз. (55)– Я настоящий лев! (56)Я царь джунглей! – перевёл Корней Иванович. (57)И тут у Чуковского сделался такой вид, как у царя джунглей, львиный вид, и я окончательно увидел, с кем имею дело. (58)Передо мной был действительный Царь джунглей, и джунгли эти назывались Переделкино – дачный городок писателей. (59)Невиданные сверхсплетения времени и судьбы окружали Корнея Ивановича, а уж он-то был Царь этих джунглей, и, если выходил пройтись (Лев в валенках), ему приветливо махали палками. (60)И я возгордился, что однажды случайно оказался спутником льва – Царя переделкинских джунглей. (61)– Извините, Корней Иванович, – совершенно некстати сказал вдруг я, – а нельзя ли мне нарисовать ваш портрет? (62)Сделав два наброска, я принялся за третий, который пошёл корявей всех, нервно пошёл; и уж очень он был «старательный». (63)Я знал, что рисунок обязательно придётся показать: должна же модель в конце концов увидеть, что там чиркает художник. (64)– Это надо уничтожить, – твёрдо сказал Чуковский, посмотрев на рисунок. (65)Я растерялся: такого могучего подхода к делу я от модели никак не ожидал. (66)Царь джунглей! (67)– Жалко, – сказал я. (68)– А всё-таки надо. (69)– Что – не похож? (70)Или в нём нет крови? (71)– Слишком много. (72)Я разорвал рисунок и обрывки его выбросил в корзину для бумаг. (73)– Вот это правильно, – сказал Чуковский. (74)– А помните, как я сказал: «Слушай, Дерево»? (75)Заметили, какое это дерево? (76)– Сосна. (77)Это – не обыкновенная сосна, это – Переделкинская Сосна. (78)Её любят все писатели. (79)Не только я, но и Катаев, однако от Катаева она лишь принимает поклонение, а мне отвечает взаимностью. (80)– Ещё бы, ведь вы – Царь джунглей. (81)– Царь джунглей этот лев, – сказал Корней Иванович, кивнув на английскую игрушку. (82)– Вряд ли, настоящий царь не скажет: «Я – царь джунглей», он скажет: «Слушай, Дерево». (83)– Да что вы привязались к этому дереву? – Корней Иванович слегка на меня рассердился. (84)Львиные возможности обозначились в его взоре. (85)Пора мне было откланяться. (86)– А о рисунке не жалейте, – сказал Корней Иванович, пожимая мне руку. (87)– Он не получился. (88)– У меня есть ещё два, – сказал всё-таки я. (89)Чуковский задумался, оглядел меня и мою папку. (90)– Запасливый, – сказал наконец он, но не стал требовать, чтоб я раскрыл папку. (91)– Что ж… (92)Художник должен что-то иметь в папке, в записной книжке, а главное, здесь, – и он стукнул пальцем в поролоновый лоб английского льва. (93)На этом я хочу закончить рассказ о Корнее Чуковском, которого слушал однажды вместе с деревом. (94)Я рассказал, что мог. (95)Есть, конечно, ещё кое-что в папке, да ведь глупо всё из неё вынимать. (По Ю. И. Ковалю)