Милосердие и вера в человека

(1)Было это давно уже, что-то году в сорок девятом, не позже. (2)Меня в первый раз пригласили в мореходное училище поработать в приёмной комиссии: я капитаном уже ходил тогда. (3)Ну, сидим мы, значит, в комиссии, заседаем каждый день, личные дела поступающих изучаем, разговариваем о том о сём... (4)И вот подошла очередь Кузьмы Куроптева. (5)Смотрю я на его экзаменационный лист, а там одни пятёрки. (6)И вдруг, слышу, завуч – он председателем комиссии был – горестно говорит: «Вот, пожалуйста, одни пятёрки у парня, а принять не сможем: росточек-то сто сорок два сантиметра, а по положению нужно не меньше ста пятидесяти». (7)Входит в кабинет Кузьма Куроптев. (8)Вошёл, степенно поклонился, неторопливо сделал три шага и встал навытяжку перед столом комиссии. (9)На вид ему никак не больше тринадцати лет было, хотя по документам значилось полных пятнадцать. (10)Одет очень бедно: рваные ботиночки из брезента, заштопанная рубашка и изношенные донельзя брючки. (11)С виду совсем ребёнок, личико такое худющее-прехудющее, только глаза смотрели не по годам серьёзно. (12)Он стоял, весь вытянувшись в струнку, изо всех сил стараясь казаться выше. (13)И были в его глазах такое ожидание, такая надежда... (14)Завуч вздохнул и развёл руками. (15)– Вот, брат, какое дело, экзамены ты сдал на пятёрки, да не можем мы принять тебя – рост маловат. (16)Кузьма долго молчал, а потом тихо так заговорил. (17)– Откуда же росту быть – одну картошку дома ели... (18)А тут, в училище, я бы быстро вырос, тут ведь хорошо кормят. (19)Мне нельзя домой возвращаться: у матери ещё пять душ, кроме меня, а отца нет, не вернулся с войны. (20)На училище одна надежда была. (21)Я буду очень стараться. (22)Примите, пожалуйста. (23)Комиссия тогда раскололась: с одной стороны, уставы там разные, положения, а с другой – уж больно хорошим показался парнишка: серьёзный, упорный, умный. (24)Вспомнил я Филиппа Тимофеевича, как он меня, несмышлёныша, под крыло своё брал, учил, в люди выводил... (25)Эх, думаю, если не вступлюсь за парня, стыдно мне будет перед светлой памятью Филиппа Тимофеевича, и никогда не прощу я себе, если не помогу сейчас парню... (26)Спорили долго, до хрипоты. (27)Всё-таки решили сделать исключение. (28)Позвали парня, объявили решение. (29)Он вспыхнул и выбежал... (30)Взял я его на заметку, переписывался с ним, летом к себе на судно брал, у нас он часто живал здесь. (31)Учился Кузьма отлично. (32)Всерьёз занялся спортом: на лыжах он ходил, на коньках бегал, а гимнастикой увлекался до того, что первое место по городу держал… (33)А в последнюю практику ходил он на учебном корабле. (34)И случилась у них в рейсе авария очень серьёзная. (35)В горячую топку надо было лезть, чтобы исправить повреждение. (36)Представляете, в раскалённую топку лезть? (37)А Кузьма полез. (38)Ожоги сильные получил, но исправил всё, что надо... (39)Как-то сидели мы за столом, я и спросил его, что, мол, тебя заставило лезть в топку. (40)А Кузьма ответил: «Что там попусту говорить, надо ведь кому-то было, а я всё же спортсмен, покрепче других, не я, так другой полез бы». (41)Окончил Кузьма мореходку с отличием, а сейчас старшим механиком ходит у меня на сейнере. (42)Дом новый в посёлке строит, мать со всей младшей оравой к себе собирается забрать. (43)И не хочет уходить с сейнера, хотя ему предлагали на большом пароходе должность. (44)Не хочет… (По А.А. Беляеву*)