Война как разрушитель красоты и человечности

(1)Наш взвод форсировал по мелководью речку Вислоку, выбил из старинной панской усадьбы фашистов и закрепился на задах её, за старым запущенным парком. (2)По ту и по другую сторону головной аллеи парка, обсаженной серебристыми тополями вперемежку с ясенями и ореховыми деревьями, стояли всевозможные боги и богини из белого гипса и мрамора. (3)При обстреле усадьбы пострадали не только дом и деревья, но и боги с богинями. (4)Особенно досталось одной богине. (5)Она стояла в углублении парка, над каменной беседкой, увитой плющом. (6)Она уже вся была издолблена осколками, а грудь одну у неё отшибло. (7)Под грудью обнажились серое пятно и проволока, которая от сырости начала ржаветь. (8)Богиня казалась раненной в живое тело, и ровно бы сочилась из неё кровь. (9)Узбек, прибывший с пополнением, в свободное от дежурства время всё ходил по аллее, всё смотрел на побитых богов и богинь. (10)Глаза его, и без того задумчивые, покрывались мглистою тоской. (11)Особенно подолгу тосковал он у той богини и глядел, глядел на неё, Венерой называл, женщиной любви и радости именовал и читал стихи какие-то на русском и азиатском языках. (12)Словом, чокнутый какой-то узбек в пехоту затесался, мы смеялись над ним, подтрунивали по-солдатски солоно, а то и грязно. (13)Абдрашитов спокойно и скорбно относился к нашим словам, лишь покачивал головой, не то осуждая нас, не то нам сочувствуя. (14)Вскоре по окопам прошёл слух, будто Абдрашитов принялся ремонтировать скульптуру над фонтаном. (15)Ходили удостовериться — правда, ползает на карачках Абдрашитов, собирает гипсовые осколки, очищает их от грязи носовым платком и на столике в беседке подбирает один к одному. (16)Удивились солдаты и примолкли. (17)Лишь ефрейтор Васюков ругался: «С такими фокусниками навоюешь!» (18)Бегая по нитке связи, я не раз замечал копающегося в парке Абдрашитова. (19)Маленький, с неумело обернутыми обмотками, он весь уж был в глине и гипсе, исхудал и почернел совсем и на моё бойкое «Салям алейкум!», тихо и виновато улыбаясь, отвечал: «Здравствуйте!» (20)Я спрашивал его, ел ли он. (21)Абдрашитов таращил чёрные отсутствующие глазки: «Что вы сказали?» (22)Я говорил, чтобы он хоть прятался при обстреле — убьют ведь, а он отрешённо, с плохо скрытой досадой ронял: «Какое это имеет значение!» (23)Потом к Абдрашитову присоединился хромой поляк в мятой шляпе, из-под которой выбивались седые волосы. (24)Ефрейтор Васюков, свалившись вечером в окоп, таинственно сообщал нам: — (25)Шпиёны! (26)И узбек шпиён, и поляк. (27)Сговор у них. (28)Я подслушал в кустах: Роден, говорят, Ерза, Сузан и ещё кто-то, Ван Кох или Ван Грог — фиг его знает. (29)Немца одного поминали… (30)Гадом мне быть, вот только я хвамилию не запомнил… (31)По коду своему говорят, подлюги! — (32)Сам-то ты шпион! — рассмеялся младший лейтенант. — (33)Они о великих творцах-художниках говорят. (34)Пусть говорят. (35)Богиню над фонтаном Абдрашитов и поляк починили. (36)Началась артподготовка, и командир взвода приказал мне сматывать связь. (37)Неслись снаряды надо мною с разноголосыми воплями, курлыканьем и свистом. (38)Я как бежал с катушкой на шее, так и споткнулся, и мысли мои оборвались: богиня Венера стояла без головы, а поляк и узбек лежали, засыпанные белыми осколками и пылью гипса. (39)Оба они были убиты. (40)Лежало на боку ведерко, вывалилось из него серое тесто гипса, и стояла изувеченная, обезображенная богиня Венера. (41)А у ног её, в луже крови, лежали два человека — советский солдат и седовласый польский гражданин, пытавшиеся исцелить побитую красоту. (По В. П. Астафьеву)