О мечтах солдата о будущем после войны

(1)Ночь шла в редкой артиллерийской перестрелке; над городом сиял страшный, обнажающий свет врага, и до утренней зари было ещё далеко. (2)Наутро снова будет бой. (3)Одинцов ожидал его с желанием: всё равно нет жизни сейчас на свете и надо защищать добрую правду русского народа нерушимой силой солдата. (4)«Правда у нас, — размышлял краснофлотец над спящими товарищами. — Нам трудно, у нас болит душа. (5)А фашист, он действует для одного своего удовольствия — то напьётся, то девушку покалечит, то в меня стрельнёт. (6)А нас учили жить серьёзно, нас готовили к вечной правде, мы Ленина читали. (7)Только я всего не прочитал ещё, прочту после войны. (8)Правда есть, и она записана у нас в книгах, она останется, хотя бы мы все умерли. (9)А этот бледный огонь врага на небе и вся фашистская сила — это наш страшный сон. (10)В нём многие помрут, не очнувшись, но человечество проснётся, и будет опять хлеб у всех, люди будут читать книги, будет музыка и тихие солнечные дни с облаками на небе, будут города и деревни, люди будут опять простыми и душа их станет полной». (11)И Одинцову представилась вдруг пустая душа в живом, движущемся мертвяке, и этот мертвяк сначала убивает всех живущих, а потому теряет самого себя, потому что ему нет смысла для существования и он не понимает, что это такое, он пребывает в постоянном ожесточённом беспокойстве. (12)Одинцов стоял один на откосе шоссе и глядел вперёд, в смутную сторону врага. (13)Он опёрся на винтовку, поднял воротник шинели и думал и чувствовал всё, что полагается пережить человеку за долгую жизнь, потому что не знал, долго или коротко ему осталось жить, и на всякий случай обдумывал всё до конца. (14)Потом воображение, замена человеческого счастья, заработало в сознании Одинцова и начало согревать его. (15)Он видел, как он будет жить после войны. (16)Он окончит музыкальную школу при филармонии, где он учился до войны, и станет музыкантом. (17)Он будет пианистом, и если сумеет, то и сам начнёт сочинять новую музыку, в которой будет звучать потрясённое войной и смертью сердце человека, в которой будет изображено новое священное время жизни. (18)Одинцов посмотрел на товарищей: спят Цибулько и Паршин, спит Красносельский, раненный в грудь насквозь; навеки уснул комиссар. (19)Плохо им спать на жёсткой земле: не для такого мира родили их матери и вскормил народ, не для того, чтобы кости отрывали от тела их живых детей. (20)Одинцов вздохнул: много ещё работы будет на свете и после войны, после нашей победы, если мы хотим, чтобы мир стал святым и одушевлённым, если мы хотим, чтобы сердце красноармейца, разорванное сталью на войне, не обратилось в забытый прах… (21)К рассвету прибыли на машине политрук Фильченко и полковой комиссар Лукьянов; они привезли с собой боеприпасы, вооружение и пищевые продукты. (22)Лукьянов осмотрел позицию и увёз с собой в город тело Поликарпова, пообещав наутро снова приехать на этот участок. (23)Фильченко велел Одинцову лечь отдохнуть, потому что невыспавшийся боец — это не работник на войне. (24)— Иди ляжь: в шубе — не пловец, в рукавицах — не косец, а сонный — не боец, — сказал Фильченко. (25)Одинцов лёг в канаву возле разоспавшегося, храпящего Красносельского, приспособился к земле и уснул: он не очень хотел спать, но, раз надо было, он уснул. (26)Рассвело. (27)Николай Фильченко переложил своих бойцов поудобнее, чтобы у них не затекли во сне руки, ноги и туловище. (28)Когда он их ворочал, они бормотали ему ругательства, но он укрощал их: — Так удобней будет, голова! (29)Мать во сне увидишь. (30)Он и сам бы сейчас, хоть во сне, поглядел бы на свою мать и дорого бы дал, чтобы обнять ещё раз её исхудавшее тело и поцеловать её в плачущие глаза. (31)Наступила тишина. (32)Далёкие пушки неприятеля и наших кораблей, и до того уже бившие редко, вовсе перестали работать, светильники над Севастополем угасли, и стало столь тихо, что трудно было ушам, и Фильченко расслышал плеск волны о мол в бухте. (33)Но в этом безмолвии шла сейчас напряжённая скорая работа мастеровых войны — механиков, монтёров, слесарей, заправщиков, наладчиков, всех, кто снаряжает боевые машины в работу. (По А. П. Платонову)