О последствиях неправильного воспитания и предательстве

(1) Я был тогда совсем молодым. (2) Из госпиталя я держал курс на передовую. (3) Непогода была страшная. (4) Вдали мигнул огонёк и тут же стемнел. (5) Скорей к людям! (6) На окраине тихой деревушки я перевёл дух. (7) Из-за густого орешника выглядывала избушка. (8) Время придвинуло её к земле, затянуло крышу мхом. (9) Я тронул калитку, но она тут же упала: не было петель. (10) Пока пристраивал створку на прежнее место, из дома вышла женщина и остановилась на крыльце. (11) — Чего надо? — недружелюбно спросила она, разглядывая меня глубокими впавшими глазами. (12) — Я из госпиталя… (13) Мне бы переночевать… (14) — У меня ночевать не останавливаются, — глухо сказала женщина и отвела глаза в сторону. — Не то место. (15) — Солдата раненого гоните, эх вы!.. (16) Эти слова подействовали на женщину. (17) — Ну как знаешь, — обронила она и пропустила меня в избу. (18) Женщина взяла топор и пошла на улицу. (19) Я догнал её в сенцах и сказал: (20) — Секундочку, мамаша! (21) Дайте я разомнусь… (22) Солдат должен помогать гражданскому населению. (23) — Вот ведь надоедливый какой… (24) Она всё-таки отдала мне топор и возвратилась в избу. (25) За сараем, стены которого продырявили пули и осколки, я обнаружил несколько сухих яблонь да обломанную снарядом вишню. (26) Никакой живности нигде не было. (27) Позади меня кто-то захмыкал. (28) Я обернулся. (29) За плетнём стоял голенастый, как пелех, парнишка в жилом залапанном рубахе. (30) — Ты чего тут подглядываешь? — спросил я. — (31) Вот попало бы топором в котелок-то, и загремел бы к Богу в рай. (32) В ответ на это мальчишка тут же выпалил: (33) — Ты зачем тута на ночь встал? (34) Тута фашистиха живёт! (35) — Постой, постой, — опешил я. — (36) Как — фашистиха? (37) — Так фашистиха! (38) Не знаешь, так не лезь, куда не полагается. (39) Выражение на моём лице, видно, было такое, что мальчишка посчитал нужным пояснить. (40) — Ейный сын с фронта смылся и в полицаи подался. (41) Его наши стукнули вон-от тама… — махнул мальчишка в поле. (42) — Айдайте к нам ночевать, а? (43) У нас на полатях теплы-ынь! (44) И яблочки мочёные есть. (45) Мне, пожалуй, надо было уйти из этого дома. (46) У того же мальчишки меня приняли бы куда лучше и ласковей. (47) Но я не мог этого сделать. (48) На душе у меня было погано. (49) Что-то давило и угнетало, и я не знал, как мне быть, о чём разговаривать с хозяйкой. (50) И всё-таки я должен был остаться здесь. (51) Почему? (52) Зачем? (53) Этого я не смог бы объяснить. (54) На столе горела лампа. (55) Около неё, будто окаменев, сидела хозяйка. (56) — Почему не спите? (57) Хозяйка вздрогнула. (58) — Не спится. (59) Вот у меня сынок был, — выдавила она. — (60) Он покойный, а я за него казнь от людей принимаю. (61) Видно, у хозяйки перехватило горло и сдавило сердце. (62) Она продолжала почти неслышно. (63) — Одно дитё — свет в окошке, так в народе говорят. (64) А моё дитё мне здесь свет застило. (65) Бывало, нашкодит, я его, как курицу, под крылышко… (66) Школу бросил — под крыло; пить взялся — обратно туда же. (67) Всё это мне шалостями ребячьими представлялось. (68) Только уж когда он товарищей в черные дни спокинул, когда к чужеземцу в услужение нанялся, я очнулась и вижу — ничего-то он не любит: ни родную деревню, ни мать… (69) Ему бы, как таракану, в щель какую засунуться. (70) Да только спутал он дом родной со щелью. (71) Выковырнула я его, просила, молила, чтобы свою часть настигал. (72) Послушался вроде бы, пошёл, да не туда пошёл. (73) Хозяйка поднесла кружку ко рту. (74) Посудина стучала о зубы. (75) — Эх, кабы прежние годы вернуть, сызнова всё начать… — снова заговорила она, и тут до меня дошло: это она по привычке беседует сама с собой. (76) — Ох-хо-хо, война! (77) Многим она очи позакрывала, но многим и открыла… (78) Ну, спи, спи, мешаю я, а путь долгой… (79) Хозяйка ворочалась и вздыхала, а я пережидал, когда она уснёт, и пытался представить, как она провожала сына на фронт: голосила, поди, наказывала, чтобы он был не хуже людей, не позорил бы себя и родителей своих… (По В. П. Астафьеву)