Исходный текст
(1)Наш язык до сих пор ощущается многими как некая слепая стихия, которой невозможно управлять.
(2)Одним из первых утвердил эту мысль гениальный учёный В. Гумбольдт.
(3)«Язык, — писал он, — совершенно независим от отдельного субъекта... (4)Перед индивидом язык стоит как продукт деятельности многих поколений и достояние целой нации, поэтому сила индивида по сравнению с силой языка незначительна».
(5)Это воззрение сохранилось до нашей эпохи. (6)«Сколько ни скажи разумных слов против глупых и наглых слов, они — мы это знаем — от того не исчезнут, а если исчезнут, то не потому, что эстеты или лингвисты возмущались», — так писал один даровитый учёный. (7)«В том и беда, — говорил он с тоской, — что ревнителей чистоты и правильности родной речи, как и ревнителей добрых нравов, никто слышать не хочет... (8)3а них говорят грамматика и логика, здравый смысл и хороший вкус, благозвучие и благопристойность, но из всего этого натиска грамматики, риторики и стилистики на бесшабашную, безобразную, безоглядную живую речь не выходит ничего». (9)Приведя образцы всевозможных речевых «безобразий», учёный воплотил свою печаль в безрадостном и безнадёжном афоризме: «Доводы от разума, науки и хорошего тона действуют на бытие таких словечек не больше, чем курсы геологии на землетрясение».
(10)В прежнее время такой пессимизм был совершенно оправдан. (И)Нечего было и думать о том, чтобы дружно, планомерно, сплочёнными силами вмешаться в совершающиеся языковые процессы и направить их по желанному руслу. (12)Старик Карамзин очень точно выразил это общее чувство смиренной покорности перед стихийными силами языка: «Слова входят в наш язык самовластно».
(13) С тех пор крупнейшие наши языковеды постоянно указывали, что воля отдельных людей, к сожалению, бессильна сознательно управлять процессами формирования нашей речи.
(14) Все так и представляли себе: будто мимо них протекает могучая речевая река, а они стоят на берегу и с бессильным негодованием следят, сколько всякой дребедени несут на себе её волны.
— (15)Незачем, — говорили они, — кипятиться и драться. (16)До сих пор ещё не было случая, чтобы попытка блюстителей чистоты языка исправить языковые ошибки сколько-нибудь значительной массы людей увенчалась хотя бы малейшим успехом.
(17)Но можем ли мы согласиться с такой философией бездействия и непротивления злу? (18)Неужели мы, писатели, педагоги, лингвисты, можем только скорбеть, негодовать, ужасаться, наблюдая, как портится русский язык, но не смеем и думать о том, чтобы мопщыми усилиями воли подчинить его коллективному разуму?
(19)Пусть философия бездействия имела свой смысл в былые эпохи, когда творческая воля людей так часто бывала бессильна в борьбе со стихиями — в том числе и со стихией языка. (20)Но в эпоху завоевания космоса, в эпоху искусственных рек и морей неужели у нас нет ни малейшей возможности хоть отчасти воздействовать на стихию своего языка?
(21)Всякому ясно, что эта власть у нас есть, и нужно удивляться лишь тому, что мы так мало пользуемся ею. (22)Ведь существуют же в нашей стране такие сверхмощные рычаги просвещения, как радио, кино, телевидение, идеально согласованные между собой во всех своих задачах и действиях. (23)Я уже не говорю о множестве газет и журналов — районных, областных, городских, — подчинённых единому идейному плану, вполне владеющих умами миллионов читателей.
(24) Стоит только всему этому целенаправленному комплексу сил дружно, планомерно, решительно восстать против уродств нашей нынешней речи, громко заклеймить их всенародным позором — и можно не сомневаться, что многие из этих уродств если не исчезнут совсем, то, во всяком случае, навсегда потеряют свой массовый, эпидемический характер...
(25) Правда, я очень хорошо понимаю, что всех этих мер недостаточно.
(26) Ведь культура речи неотделима от общей культуры. (27)Чтобы повысить качество своего языка, нужно повысить качество своего сердца, своего интеллекта. (28)Иной и пишет, и говорит без ошибок, но какой у него бедный словарь, какие заплесневелые фразы! (29)Какая худосочная душевная жизнь отражается в них!
(ЗО)Между тем лишь та речь может по-настоящему называться культурной, у которой богатый словарь и множество разнообразных интонаций. (31)Этого никакими походами за чистоту языка не добьёшься. (32)3десь нужны другие, более длительные, более широкие методы. (ЗЗ)Для подлинного просвещения создано столько библиотек, школ, университетов, институтов и т. д. (34)Поднимая свою общую культуру, народ тем самым поднимает и культуру своего языка.
(35)Но, конечно, это не освобождает любого из нас от посильного участия в борьбе за чистоту и красоту нашей речи.
(По К. И. Чуковскому)
Какова роль человека в сохранении чистоты и красоты родного языка? Можно ли противостоять речевым ошибкам и «словесному мусору», или язык — это неуправляемая стихия? Именно над этими вопросами размышляет К. И. Чуковский в предложенном для анализа тексте.
Автор начинает рассуждение с констатации того, что долгое время язык воспринимался как «слепая стихия», которой невозможно управлять. Цитируя В. Гумбольдта и Карамзина, публицист описывает позицию «философии бездействия»: многие ученые полагали, что попытки исправить ошибки значительной массы людей обречены на провал, подобно тому как курсы геологии не могут повлиять на землетрясение. Этот пример показывает, насколько глубоко в обществе укоренилось чувство бессилия перед лицом языковых изменений.
Однако Корней Иванович Чуковский не согласен с таким пассивным подходом. Он убежден, что в современную эпоху у общества есть «сверхмощные рычаги просвещения»: радио, телевидение, печать. Автор подчеркивает, что если использовать эти ресурсы целенаправленно и решительно восстать против «уродств нашей нынешней речи», то многие ошибки потеряют свой массовый характер. Этот пример иллюстрирует веру автора в возможность активного влияния на языковую культуру через общественные институты.
Приведенные примеры противопоставлены друг другу. Если в первом случае речь идет о фатализме и покорности стихии, то во втором — о необходимости волевого коллективного воздействия на состояние языка. Это противопоставление позволяет автору обосновать переход от пассивного наблюдения к активной борьбе за чистоту речи.
Позиция автора ясна: мы не должны мириться с порчей языка. К. И. Чуковский утверждает, что культура речи неразрывно связана с общей культурой человека — его интеллектом и «качеством сердца». Поднимая общий уровень просвещения и используя средства массовой информации, народ способен защитить свой язык от деградации.
Я полностью разделяю мнение автора. Действительно, язык — это зеркало души народа, и его состояние напрямую зависит от того, насколько ответственно каждый из нас относится к своему слову. Бедность речи свидетельствует о духовной скудости. Вспомним роман И. А. Гончарова «Обломов». Главный герой Илья Ильич, погруженный в апатию и бездействие, постепенно утрачивает интерес к чтению и живому общению. Его речь становится такой же вялой и однообразной, как и его жизнь. В противовес ему Андрей Штольц, постоянно работающий над собой и своим образованием, обладает живой, точной и богатой речью. Это подтверждает мысль Чуковского о том, что чистота языка начинается с внутренней культуры личности.
В заключение хочется подчеркнуть: язык — это живой организм, требующий нашей заботы. Каждый из нас несет ответственность за то, каким увидят русский язык будущие поколения.