Исходный текст
(1)У нас с сыном глаза серые, с едва заметными крапинками. (2)В ясный летний день от травы и листьев крапинки становятся заметнее и глаза зеленеют. (3)В пасмурные дни глаза серые - крапинки пропадают совсем. (4)У сына припухшие веки, а ресницы редкие, острые, как обойные гвоздики. (5)Смотрит он исподлобья, потому что у него привычка слегка наклонять голову вперёд, как бы желая коснуться подбородком ямочки между ключиц.
(6)Глаза сына смотрят на меня, хотя самого его давно нет рядом. (7)И вот уже сколько лет я всматриваюсь в них, хочу прочесть ответ на вопрос, мучающий меня всю жизнь, начиная с того далёкого страшного дня.
(8)– Ваш сын приговорен к казни.
(9)Я прислонилась к стене. (10)Потом собралась с силами.
(11)– Можно мне видеть коменданта?
(12)Меня пропустили. (13)Комендант сидел на табуретке. (14)На нём был только один сапог. (15)Другой он держал в руке и придирчиво осматривал.
(16)Комендант, вероятно, страдал лихорадкой, потому что его лицо было жёлтым и на нём проступали следы недосыпания и усталости. (17)Под глазами начинали вырисовываться тёмные мешки.
(18)– Я пришла умолять вас о моём сыне!
(19)– Умолять? О сыне? Ему надо помочь?
(20)– Он приговорен к казни.
(21)Мейер вытер лоб ладонью.
(22)– Он работал на лесопилке...
(23)– Ах, лесопилка! (24) – Он как бы вспомнил о лесопилке. (25)– И ваш сын... (26)Понимаю, понимаю...
(27)Я не могла взять в толк - издевается он надо мной или сочувствует. (28)Хотела думать, что он сочувствует. (29)Смотрела на него глазами, полными слёз.
(30)– Эти глупые, неразумные мальчишки убили часового, - после недолгого молчания сказал комендант.
(31) – Я отдаю себе отчёт, насколько это вам сложно, немыслимо трудно, заговорила я. (32) – Но умоляю вас войти в мое положение.
(33)– Понимаю, - сказал он и как бы ушёл в себя.
(34)Я поверила, что он сочувствует мне, ищет выхода. (35)И чтобы он самостоятельно не пришёл к отрицательному решению, я заговорила:
(36)– Ваша мать жива?
(37)– Моя матушка? (38)– Он слегка посветлел.(39)– Моя матушка?
(40)По-немецки это звучало "мейн муттерхен".
(41)– Она служит в госпитале в Дюссельдорфе. (42)Старшей фельдшерицей. (43)Вы знаете, – комендант оживился, – она чем-то похожа на вас, хотя вы значительно моложе.
(44) – Все матери похожи друг на друга.
(45) – Совершенно верно, - он как бы перенёсся в далекий Дюссельдорф, в родной дом, к своей муттерхен. Потом он сказал:
(46)– Одного часового убили четверо юношей... (47)Это вполне могли сделать и трое. (48)Не правда ли?
(49)– Правда, - отозвалась я.
(50)– А один мог быть задержан случайно. (51)Могло ведь так случиться?
(52)– Могло, - с готовностью подтвердила я.
(53)На меня нашло материнское ослепление. (54)Никого вокруг не существовало. (55)Только мой сын. (56)И для того чтоб он был, я готова была на любое признание, на любой поступок. (57)Пропала гордость. (58)Обязанности перед близкими людьми. (59)Только бы он жил! (60)В надежде выиграть, я играла с Мейером в игру, которую он мне предложил.
(61)Комендант покосился на часы и сказал:
(62)– Вам придётся поторопиться, госпожа учительница, казнь произойдёт через пятнадцать минут.
(63)– Куда мне бежать?
(64)– Бежать не нужно. (65)Вас довезут на автомобиле. (66)Тут недалеко. (67)Километра полтора. (68)– Он крикнул: (69)– Рехт!
(70)Появился длинный, худой Рехт. (71)Жаркая, слепящая радость обволокла меня. (72)Я спасла сына!
(73)Мальчики стояли у освещённой солнцем кирпичной стены. (74)Их было четверо. (75)Все четверо - мои ученики. (76)Они были такими, какими я привыкла их видеть всегда. (77)Только неестественно бледны, словно припекающие лучи не касались их, а скользили мимо. (78)И со стороны казалось, что четверо ребят загорают на солнце.
(79)Машина остановилась. (80)Я нетерпеливо спрыгнула на землю. (81)Вслед за мной, согнувшись вдвое, из машины выбрался длинноногий Рехт. (82)Он распрямился и крикнул:
(83)– Сын госпожи учительницы может отойти от стены! (84)Который из вас сын госпожи учительницы?
(85)Мой сын не шелохнулся. (86)Он стоял неподвижно, как будто команда Рехта его не касалась. (87)Тогда я сделала ещё несколько шагов и встретилась взглядом с Кирюшей. (88)В этой маленькой героической шеренге, застывшей у кирпичной стены в ожидании своего последнего часа, мой сын был крайним справа. (89)Он по привычке опустил голову и смотрел исподлобья куда-то в сторону. (90)Я почувствовала - он боялся встретиться со мной взглядом, чтобы не проявить слабость. (91)Его веки слегка вздрагивали. (92)Глаза смотрели виновато. (93)Перед кем он чувствовал вину? (94)Передо мной или перед самим собой? (95)Но, может быть, никакой вины в его взгляде не было и то, что я принимала за вину, было печалью расставания?
(96)Он знал, что сейчас его жизнь находится в моих руках. (97)Стоит мне кивнуть - "вот мой сын", - и не будет кирпичной стены, не будет фашистов с автоматами, не будет удушающего ожидания смерти.
(98)–Госпожа учительница, пора, - сказал длинный Рехт. (99)– Вы задерживаете казнь... (100)Может быть, здесь нет вашего сына?
(101)Я вздрогнула. (102)По сердцу рванула мысль: я нахожусь на грани страшного предательства. (103)Спасая сына, я одновременно предаю его. (104)Предаю его, и Кирюшу, и отчаянного Дубка, и осиротевшего Мишу. (105)Умирать всегда тяжело. (106)Но куда тяжелее расставаться с жизнью, если тебя предал близкий человек...
(107)Я вдруг почувствовала, что все четверо одинаково дороги мне близость смерти уравняла их в моём сердце.
(108)– Госпожа учительница!.. (109)Берите любого и уходите. (110)Слышите?
(111)Слова Рехта, как пули, просвистели над моим ухом. (112)Я взглянула на сына. (113)Кирпичная стена показалась мне сложенной из детских кубиков. (114)А его я увидела совсем маленьким. (115)В кроватке с сеточкой. (116)Его мучила корь. (117)Он метался в жару. (118)Но почему-то не тянулся ко мне, а забился в уголок, чтобы там перестрадать в гордом одиночестве. (119)Он и сейчас не звал меня на помощь.
(120)Длинный Рехт положил мне руку на плечо. (121)Я повернулась и сказала:
(122)– Они все мои сыновья.
(По Ю.Я. Яковлеву)
Каков предел материнской любви и перед каким страшным выбором может поставить человека война? Именно над проблемой нравственного выбора матери в трагических обстоятельствах предлагает задуматься Ю. Яковлев в предложенном для анализа тексте.
Автор знакомит нас с героиней, которая приходит к коменданту Мейеру, чтобы умолять о спасении своего сына, приговоренного к казни. В порыве «материнского ослепления» женщина готова на всё: «Пропала гордость. Обязанности перед близкими людьми. Только бы он жил!». Этот эпизод показывает, что для матери жизнь собственного ребенка является высшей ценностью, ради которой она готова поступиться даже собственными принципами и моральным долгом перед другими.
Однако, оказавшись перед шеренгой приговоренных, героиня осознает ужасающую суть предложенного ей «милосердия». Комендант разрешил забрать только сына, но для учительницы все четверо ребят — её ученики — в этот момент стали равны. Автор подчеркивает внутреннее состояние матери: «Спасая сына, я одновременно предаю его... Предаю его, и Кирюшу, и отчаянного Дубка, и осиротевшего Мишу». Героиня понимает, что выделить одного — значит обречь остальных не только на смерть, но и на горькое чувство оставленности. Её финальные слова: «Они все мои сыновья» — свидетельствуют о высшем проявлении человечности и самопожертвования.
Примеры противопоставлены друг другу. Если в начале текста мы видим естественный эгоизм материнского инстинкта, то в финале — победу высокого нравственного чувства, объединяющего всех детей в понятии «свои». Это противопоставление позволяет автору показать эволюцию чувств героини от желания спасти только своего ребенка до осознания ответственности за каждую молодую жизнь.
Позиция автора ясна: истинная материнская любовь и человеческая совесть не позволяют совершить спасение ценой предательства других. Ю. Яковлев восхищается силой духа женщины, которая в нечеловеческих условиях выбрала путь чести, разделив судьбу своих учеников и не допустив морального падения сына.
Я полностью согласен с позицией автора. Нравственный выбор в годы войны часто требовал от людей невозможного. Нельзя построить счастье или спасение на гибели тех, кто стоит рядом с тобой. В мировой литературе немало примеров подобного героизма. Вспомним повесть В. Быкова «Сотников», где главный герой, в отличие от Рыбака, выбирает смерть, но сохраняет верность товарищам и Родине. Так и героиня Яковлева понимает, что жизнь сына, купленная ценой предательства его друзей, станет для него невыносимым бременем.
В заключение хочется сказать, что текст Ю. Яковлева — это суровое напоминание о том, как важно оставаться Человеком даже тогда, когда сердце разрывается от боли за самое дорогое.