Исходный текст
(1)Нас увозили из Ленинграда через Ладожское озеро, когда машины уже не ехали по льду, а плыли по воде. (2)Приближалась весна, и лёд на озере быстро таял. (З)Машины плывут по воде — дороги не видно, а что-то вроде реки, по которой не то едут, не то плывут машины. (4)Я сижу, прижавшись к маме, на каких-то мягких узлах. (5)Мы едем в машине с открытым кузовом у заднего борта. (6)Холодно, сыро, ветрено. (7)Нет сил даже плакать, наверное, всем страшно. (8)Лёд уже тонкий и в любую минуту может провалиться под тяжёлой машиной. (9)А в небе в любую минуту могут появиться немецкие самолёты и начать бомбить дорогу и лёд. (10)Страх сковывает и без того беспомощное тело. (11)Помню, что от этого жуткого страха хотелось вскочить и убежать всё равно куда, только бы не сидеть в этой безвыходной обречённости. (12)Люди в машине ведут себя по-разному, и это бросается в глаза. (13)3а свою короткую детскую жизнь я видела и перечувствовала тогда уже так много, что перестала быть ребёнком и стала малолетнею старухой... (14)Иногда мысли проваливаются словно в пропасть. (15)Я то ли засыпаю, то ли теряю сознание. (16)Потом сознание возвращается, и снова мысли идут по кругу: «Хлеба! Хлеба! Хлеба!» (17)Так невыносимо хочется есть.
(18)Сколько мы так страшно ехали, не знаю — казалось, бесконечно. (19)Когда меня сняли с машины и попытались поставить на ноги, это не получилось. (20)Ноги, видимо, затекли, коленки подкашивались, и я валилась на снег. (21)На руках меня отнесли в какое-то помещение. (22)Там было тепло. (23)Но хотелось только одного — есть, есть и есть, потому что сытость не наступала. (24)И сытость не наступит ещё очень и очень долго. (25)Всё же чувство забытого тепла навалилось на меня, и я спала, спала, спала... (26)Конечно, теперь, когда мне уже 16 лет и я пишу эти строки, я могу всё это осознать и найти нужные слова, чтобы выразить то своё состояние. (27)А тогда... (28)Моя детская Память хранит на своих полках очень многое, что невозможно забыть, невозможно не помнить. (29)Но не всё это будет востребовано жизнью, и потускнеют воспоминания и восприятия прошлого.
(30)Но всё будет лежать до востребования и когда-нибудь пригодится. (31)Главное, какие ценности востребуются в моей взрослой жизни. (32)И пока помню, пока болею блокадой и военной памятью, сделаю эти наброски о страшном периоде моей маленькой жизни большой Страны, наброски о гибельной голодной жизни в моём Ленинграде, о страшной дороге по Ладожскому озеру, о том, что было после того, как нас посадили в поезд и мы с мамой поехали сначала в Горький, а потом навстречу Сталинградской битве... (33)Наброски о том, как калечили людей нравственно и психически голод и война...
(34)Зачем я всё это пишу через пять лет после Победы? (35)Пишу для себя, для Памяти, пока ещё помню мелочи и детали событий.(36)Пишу, чтобы выплеснуть на бумагу мою непроходящую боль от того, что нас, несмышлёнышей, бросили под откосом, раненых и больных, взрослые люди, когда нас отправляли обратно в Ленинград после кошмара Демянска и Лычкова, что в одиночестве пришлось осиливать мучительный голод зимы 1941 — 1942 гг., потому что мама была на казарменном положении, что в моей маленькой жизни был Сталинград и госпиталь с огромными человеческими страданиями.
(37)У меня много причин, и может быть, когда я поделюсь своей болью с бумагой, мне станет легче. (38)А ещё и потому, что, когда у нас собираются сослуживцы отца и вспоминают войну, мне так хочется выкрикнуть: (39)«А знаете ли вы, что выпало на долю ваших семей, ваших детей в Ленинграде? (40)В Сталинграде? (41)В других местах, где шла война, где были бои?» (42)Но с нашей Памятью не считаются. (43)Вот и пусть эта моя горькая Память тихонечко лежит среди моих книг и тетрадей. (44)Пусть лежит, и может быть, кто-нибудь когда-нибудь найдёт в выброшенном хламе эту тетрадь и узнает, как мы жили и выжили в войну, и пусть это будет неравнодушный человек. (45)Мои беды и страдания — это мои, до которых никому нет дела. (46)У кого-то, может, было куда хуже. (47)Да и наверняка хуже, иначе люди бы не умирали. (48)Но и мне с лихвой хватило этого и хватит на всю оставшуюся жизнь. (49)Забудутся какие-то мелочи, но тот страх голода, бомбёжек, обстрелов, страдания раненых в госпитале, смерть Даниловны и её помощь и тёти Ксении не забудутся никогда.
(По Л. Пожедаевой *)
* Людмила Васильевна Пожедаева (род. в 1934 г.), будучи школьницей, в 16 лет написала мемуары о том, как в 7 лет оказалась в адском хаосе Великой Отечественной войны — в ужасе, голоде, холоде блокады Ленинграда. Её книга «Война, блокада, я и другие... Мемуары ребёнка войны» о том, как 900 дней и ночей город и люди, живые и мёртвые, вопреки всему противостояли голоду.
Какую роль играют воспоминания о военном детстве в жизни человека? Именно над этой проблемой размышляет Л. Пожедаева в предложенном для анализа тексте. Автор поднимает вопрос о значимости сохранения исторической и личной памяти о тех суровых испытаниях, которые выпали на долю детей в годы Великой Отечественной войны.
Раскрывая проблему, автор описывает страшную картину эвакуации из блокадного Ленинграда по «Дороге жизни». Маленькая героиня испытывает «жуткий страх» и «безвыходную обреченность», сидя в машине, которая буквально плывет по подтаявшему льду Ладожского озера под угрозой вражеской бомбежки. Этот пример показывает, что война лишила детей нормального детства, превратив семилетнюю девочку в «малолетнюю старуху», чьи мысли были сосредоточены лишь на мучительном голоде и страхе смерти.
Далее Л. Пожедаева объясняет, почему она, уже будучи шестнадцатилетней девушкой, решила зафиксировать эти воспоминания на бумаге. Она пишет «для себя, для Памяти», стремясь выплеснуть «непроходящую боль» от пережитого в Сталинграде и блокадном Ленинграде. Автор подчеркивает, что хотя многие детали могут потускнеть, страх голода и смерти забыть невозможно. Эти размышления убеждают нас в том, что записи о войне — это способ не только справиться с личной травмой, но и оставить свидетельство для будущих поколений.
Примеры дополняют друг друга: первый описывает непосредственный ужас пережитого, а второй обосновывает необходимость сохранения этих воспоминаний. Вместе они подводят к мысли о том, что память о войне — это тяжелая ноша, которую человек несет через всю жизнь, стремясь передать правду о страданиях мирных людей.
Позиция автора ясна: воспоминания о военном детстве — это горькая, но необходимая ценность. Людмила Пожедаева убеждена, что нужно фиксировать детали событий, пока они живы в памяти, чтобы «неравнодушный человек» будущего мог узнать правду о том, как люди выживали в нечеловеческих условиях.
Я полностью согласен с автором. Память о войне помогает нам осознать истинную цену мира и человеческой жизни. В русской литературе тема «украденного детства» звучит очень пронзительно. Вспомним повесть Владимира Богомолова «Иван». Главный герой, мальчик Иван Буслов, потерявший близких и переживший ужасы лагеря смерти, сознательно отказывается от детских игр и становится разведчиком. Его душа опалена войной, и всё, что им движет, — это ненависть к врагу и память о погибших. Трагическая судьба Ивана подтверждает, что война калечит психику ребенка навсегда, превращая его во взрослого воина.
В заключение хочется сказать, что мемуары детей войны — это важнейший исторический документ. Мы должны ценить эти свидетельства, чтобы никогда не допустить повторения подобных трагедий.