Исходный текст
(1)Мне давно уже, сколько лет, хотелось найти такой уголок, где бы всё было под рукой: и охота, и рыбалка, и грибы, и ягоды. (2)И чтобы непременно была заповедная тишина — без этих принудительных уличных радиодинамиков, которые в редкой деревне сейчас не гремят с раннего утра до поздней ночи, без этого железного грохота машин, который мне осточертел и в городе. (3)Деревушечка в семь домов, на большой реке, и кругом леса — глухие ельники с боровой дичью, весёлые грибные сосняки. (4)Ходи — не ленись. (5)Правда, с погодой мне не повезло — редкий день не выпадали дожди. (6)Но я не унывал. (7)У меня нашлось ещё одно занятие — хозяйский дом. (8)Ах, какой это был дом! (9)Одних только жилых помещений в нём было четыре: изба-зимовка, изба-лестница, вышка с резным балкончиком, горница боковая. (10)А кроме них были ещё сени светлые с лестницей на крыльцо, да клеть, да поветь саженей семь в длину — на неё, бывало, заезжали на паре, да внизу, под поветью, двор с разными станками и хлевами. (11)И вот, когда не было дома хозяев (а днём они всегда на работе), для меня не было большей радости, чем бродить по этому удивительному дому — бродить босиком, не спеша. (12)Вразвалку. (13)Чтобы не только сердцем и разумом, а и подошвами ног почувствовать прошлые времена. (14)Теперь, с приездом старой хозяйки, на этих разгулах по дому надо поставить крест — это было мне ясно. (15)И на моих музейных занятиях — так я называл собирание старой крестьянской утвари и посуды, разбросанной по всему дому, — тоже придётся поставить крест.
(16)Вечером я долго сидел в лодке, приткнутой к берегу. (17)Уже туман наглухо заткал реку, так что огонь, зажжённый на той стороне, в доме хозяев, был похож на мутное жёлтое пятно, уже звёзды высыпали на небе (да, всё вдруг — и туман, и звёзды), а я всё сидел и сидел и распалял себя. (18)Меня звали. (19)Звал Максим, звала Евгения, а я закусил удила и — ни слова. (20)И вот я сидел, как сыч, в лодке и ждал. (21)Ждал, когда на той стороне погаснет огонь. (22)С тем, чтобы хоть ненадолго, до завтра, до утра, отложить встречу со старухой.
(23)Не знаю, сколько продолжалось моё сиденье в лодке. (24)Мне хотелось есть, я продрог— от сырости, от ночного холода, и в конце концов я взялся за весло.
(25)Огонь на той стороне сослужил мне неоценимую службу. (26)Ориентируясь на него, я довольно легко, не блуждая в тумане, переехал за реку, затем так же легко по тропинке, мимо старой бани, огородом поднялся к дому. (27) В доме, к моему немалому удивлению, было тихо, и, если бы не яркий огонь в окошке, можно было бы подумать, что там уже все спят. (28)Я постоял-постоял под окошками, прислушиваясь, и решил, не заходя в избу, подняться к себе. (29)Но зайти в избу всё-таки пришлось. (30)Потому что, отворяя ворота, я так брякнул железным кольцом, что весь дом задрожал от звона.
— (31)Сыскался? — услышал я голос с печи. — (32)Ну, слава богу. (33)А я лежу и всё думаю, хоть бы ладно-то всё было.
(34)Кажется, никогда в жизни мне не было так стыдно за себя, за свою безрассудную вспыльчивость, и я, так и не посмев поднять глаза кверху, туда, где на печи лежала старуха, вышел из избы.
(35)Утром я просыпался рано, как только внизу начинали ходить хозяева. (36)Но сегодня, несмотря на то, что старый деревянный дом гудел и вздрагивал каждым своим бревном и каждой своей потолочиной, я заставил себя лежать до восьми часов: пусть хоть сегодня не будет моей вины перед старым человеком, который, естественно, хочет отдохнуть с дороги. (37)Но каково же было моё удивление, когда, спустившись с вышки, я увидел в избе только одну Евгению — молодую хозяйку!
—(38)А где же Милентьевна?
—(39)Мама, известно, за губами ушла.
—(40)За губами! (41)Милентьевна за грибами ушла?
—(42)А чего? (43)Ещё пяти не было, как ушла. (44)Как только начало светать.
—(45)Одна?
(46)Я представил себе, как где-то там, за рекой, в этом сыром и холодном тумане, бродит сейчас с коробкой старая Милентьевна, и побежал в сарай колоть дрова. (47)На тот случай, если придётся затоплять баню для иззябшей старухи. (48)Я раза три в то утро выбегал к реке, да столько же раз, наверно, выбегала Евгения, и всё-таки мы не укараулили Милентьевну. (49)Явилась она внезапно. (50)Не знаю, то ли оттого, что ворота на крыльце не были заперты, то ли мы с Евгенией слишком заговорились, но только вдруг дверь подалась назад, и я увидел её — высокую, намокшую, с подоткнутым по-крестьянски подолом, с двумя большими берестяными коробками в руках, полнёхонькими грибов.
(51)Мы с Евгенией выскочили из-за стола, чтобы принять эти коробки. (52)А сама Милентьевна, не очень твёрдо ступая, прошла к прилавку у печи и села. (53)Она устала, конечно. (54)Это видно было и по её худому тонкому лицу, до бледности промытому нынешними обильными туманами, и по заметно вздрагивающей голове. (55)Но в то же время сколько благостного удовлетворения и тихого счастья было в её голубых, слегка прикрытых глазах... (56)Счастья старого человека, хорошо, всласть потрудившегося и снова и снова доказавшего и себе, и людям, что он не зря на этом свете живёт.
(По ФА. Абрамову)
Фёдор Александрович Абрамов (1920-1983 гг.) — русский советский писатель, литературовед, публицист.
В чём заключается истинное счастье для пожилого человека? Именно этот вопрос находится в центре внимания Фёдора Александровича Абрамова. Рассуждая о смысле жизни в преклонном возрасте, автор приглашает читателя к размышлению о ценности труда и осознании собственной значимости.
Раскрывая проблему, Ф.А. Абрамов описывает чувства рассказчика, который поначалу воспринял приезд старой хозяйки, Милентьевны, как помеху своему уединению. Герой даже «распалял себя», прячась в лодке, чтобы отложить встречу. Однако его отношение меняется, когда он слышит искреннюю заботу старухи: «Сыскался? Ну, слава богу. А я лежу и всё думаю, хоть бы ладно-то всё было». Этот пример показывает, что для пожилого человека естественным состоянием является беспокойство о ближнем, а не эгоистичное требование покоя.
Далее автор акцентирует внимание на эпизоде возвращения Милентьевны из леса. Несмотря на возраст, она ушла за грибами в пять утра в холодный туман. Вернувшись с полными коробками, она выглядела утомлённой, но в её глазах светилось «тихое счастье». Писатель подчёркивает: это было счастье человека, который «снова и снова доказал и себе, и людям, что он не зря на этом свете живёт». Труд становится для неё способом подтвердить свою нужность и жизненную силу.
Приведённые примеры связаны между собой по принципу дополнения. Если в первом случае мы видим душевную щедрость и заботу героини, то во втором — её деятельную натуру и трудолюбие. Вместе эти фрагменты убеждают нас в том, что счастье в старости неразрывно связано с ощущением полезности окружающим и активным созиданием.
Позиция автора ясна: истинное удовлетворение на склоне лет приносит не пассивный отдых, а возможность трудиться и приносить пользу. Для старого человека важно чувствовать, что он по-прежнему является важной частью мира, а его усилия востребованы.
Я полностью согласен с мнением Ф.А. Абрамова. Действительно, старость становится тягостной только тогда, когда человек теряет цель и чувствует себя обузой. В русской литературе немало примеров такого жизнелюбия. Вспомним героиню рассказа А.И. Солженицына «Матрёнин двор». Матрёна Васильевна, несмотря на болезни и преклонный возраст, никогда не отказывала в помощи соседям и постоянно была в трудах. Именно в бескорыстном служении другим и в ежедневной работе заключался смысл её жизни, делавший её по-настоящему «праведником».
В заключение хочется отметить, что нам, молодым, важно ценить стремление старшего поколения к труду. Счастье — это не отсутствие забот, а осознание того, что твоя жизнь наполнена смыслом и добрыми делами.