Исходный текст
(1)Несомненно, Дюма останется ещё на многие годы любимцем и другом читателей с пылким воображением и с не совсем остывшей кровью. (2)Но, увы, надолго сохранится и убеждение в том, что большинство его произведений написаны в слишком тесном сотрудничестве с другими авторами.
(3)Повторять что-нибудь дурное, сомнительное, позорное о людях славы и искусства было всегда лакомством для критиков и публики. (4)Помню, как в Москве один учитель средней школы на жадные расспросы о Дюма сказал уверенно:
— Дюма? (5)Да ведь он не написал за всю жизнь ни одной строчки. (6)Он только нанимал романистов и подписывался за них. (7)Сам же он писать совсем не умел. (8)И даже читал с большим трудом.
(9)Конечно, всякому ясно, что выпустить в свет около пятисот шестидесяти увесистых книг, содержащих в себе длиннейшие романы и пятиактные пьесы, — дело немыслимое для одного человека, каким бы он ни. был работоспособным, какими бы физическими и духовными силами он ни обладал. (10)Если мы допустим, что Дюма умудрялся при титанических усилиях писать по четыре романа в год, то и тогда ему понадобилось бы для полного комплекта его сочинений работать около ста сорока лет самым усердным образом, подхлёстывая себя неистово сотнями чашек крепчайшего кофе. (11)Да. (12)У Дюма были сотрудники. (13)Например: Огюст Маке, Поль Мерис, Октав Фейе, Е. Сустре, Жерар де Нерваль, были, вероятно, и другие...
...(14)Но вот тут-то мы как раз и подошли к чрезвычайно сложным, запутанным и щекотливым литературным вопросам. (15)С самых давних времён весьма много было сказано о вольном и невольном плагиате, об использовании чужих, хотя бы очень старых, хотя бы совсем забытых, хотя бы никогда не имевших успеха сюжетов.
(16) Коллективное творчество имеет множество видов, условий и оттенков.
(17) Во всяком случае, на фасаде выстроенного дома ставит своё имя архитектор.
(18) А не каменщик, и не маляры, и не землекопы.
(19) Чарльз Диккенс, которого Достоевский называл самым христианским из писателей, иногда не брезговал содействием литературных сотоварищей, каковыми бывали даже и дамы-писательницы: мисс Мэльхолланд и мисс Стрэттон, а из мужчин — Торкбери, Гаскайн и Уилки Коллинз. (20)Особенно последний, весьма талантливый писатель, имя и сочинения которого до сих пор ценны для очень широкого круга читателей.
(21) Распределение совместной работы происходило приблизительно так: Диккенс — прекрасный рассказчик — передавал иногда за дружеской беседой нить какой-нибудь пришедшей ему в голову или от кого-нибудь слышанной истории курьёзного или трогательного характера. (22)Потом этот намёк на тему разделялся на несколько частей, в зависимости от количества будущих сотрудников, и каждому из соавторов, в пределах общего плана, предоставлялось широкое место для личного вдохновения. (23)Потом отдельные части повести соединялись в одно целое, причём швы заглаживал опытный карандаш самого Диккенса, а затем общее сочинение шло в типографский станок. (24)Эти полушутливые вещицы вошли со временем в полное собрание сочинений Диккенса. (25)Сотрудники в нём переименованы, но вот беда: если не глядеть на фамилии, то Диккенс сразу бросается в глаза своей вечной прелестью, а его сотоварищей по перу никак не отличишь друг от друга.
(26)В фабрике Дюма были, вероятно, совсем иные условия и отношения. (27)Прежде всего надо сказать, что если кто и был в этом товариществе настоящим работником, то, конечно, он, сорокасильный, неутомимый, неукротимый, трудолюбивейший Александр Дюма. (28)Он мог работать сколько угодно часов в сутки, от самого раннего утра до самой поздней ночи, иногда и больше.
(29) Из-под пера так и падали с лёгким шелестом бумажные листы, исписанные мелким отличнейшим почерком, за который Дюма обожали наборщики (кстати, и его восхищённые первочитатели). (30)Говорят, он пыхтел и потел во время работы, ибо был тучен и горяч. (31)По его бесчисленным сочинениям можно судить, какое огромное количество требовалось ему сведений об именах, характерах, родстве, костюмах, привычках действующих персонажей. (32)Разве хватало у него времени просиживать часами в библиотеке, бегать по музеям, рыться в пыли архивов, разыскивать старые хроники и мемуары и делать выписки из редких исторических книг? (33)Если в этой кропотливой работе ему помогали друзья (как впоследствии Флоберу), то оплатить эту услугу было бы одинаково честно и ласковой признательностью, и денежными знаками или, наконец, и тем и другим.
(34)Правда, Дюма порою мало церемонился с годами, числами и фактами, но во всех лучших его романах безошибочно чувствуется его собственная, хозяйская, авторская рука. (35)Её узнаёшь и по характерному искусству диалога, по грубоватому остроумию, по яркости портретов и быта, по внутренней доброте... (36)Правда и то, что очень часто, особенно в последние свои годы, Дюма прибегал к самому щедрому и самому бескорыстному сотруднику — к ножницам. (37)Но и здесь, сквозь десятки чужих страниц географического, этнографического, исторического и вообще энциклопедического свойства всё-таки блистает прежний Дюма, пылкий, живой, увлекательный, роскошный.
(38) Огюст Маке заявил публичную претензию на Дюма, которому он чем-то помог в «Трёх мушкетёрах». (39)Оттуда и пошёл разговор о помощниках. (40)Но после первого театрального представления одноимённой пьесы, переделанной из романа и прошедшей с колоссальным успехом, Дюма, под бешеные аплодисменты и крики, насильно вытащил упиравшегося Маке к рампе, потребовал молчания и сказал своим могучим голосом:
— Вот Огюст Маке, мой друг и сотрудник. (41)Ваши лестные восторги относятся одинаково и к нему, и ко мне.
(42)И у Маке потекли из глаз слёзы.
(По А. И. Куприну)
В чём заключается истинная роль автора в коллективном творчестве и справедливо ли обвинять великих писателей в использовании чужого труда? Над этим непростым вопросом размышляет А. И. Куприн в предложенном для анализа тексте. Автор поднимает проблему авторства и литературного сотрудничества, исследуя феномен «фабрики» Александра Дюма.
Раскрывая тему, Куприн сначала обращает внимание на слухи, окружавшие имя знаменитого француза. Критики и обыватели нередко утверждали, будто Дюма «не написал за всю жизнь ни одной строчки», лишь нанимая романистов. Автор признаёт, что выпустить сотни томов в одиночку физически невозможно, и подтверждает: у Дюма действительно были помощники. Этим примером писатель показывает, что масштабные литературные проекты часто требуют привлечения дополнительных сил для сбора фактов и архивной работы.
Однако далее Куприн акцентирует внимание на том, что именно Дюма оставался главным творцом. Несмотря на помощь друзей, в лучших романах «безошибочно чувствуется его собственная, хозяйская, авторская рука». Сквозь любые чужие страницы «блистает прежний Дюма, пылкий, живой, увлекательный». Писатель сравнивает автора с архитектором, чьё имя по праву стоит на фасаде здания, в отличие от имён каменщиков или маляров. Эти примеры связаны по принципу дополнения: если первый признаёт факт сотрудничества, то второй утверждает главенство индивидуального таланта, который вдыхает жизнь в черновики и наброски.
Позиция А. И. Куприна ясна: вклад великого писателя в произведение определяется не только количеством исписанных страниц, но и неповторимым стилем, энергией и общим замыслом. Сотрудничество в литературе допустимо, если «опытный карандаш» мастера объединяет разрозненные части в гармоничное целое, придавая им вечную прелесть.
Я полностью согласен с мнением автора. Действительно, гений способен превратить сухие исторические сведения в захватывающее повествование, и именно за этот дар мы ценим классиков. В русской литературе примером сложной творческой преемственности может служить работа Н. В. Гоголя над поэмой «Мёртвые души». Известно, что сюжет произведения был подсказан ему А. С. Пушкиным. Однако именно Гоголь своим уникальным языком и глубоким философским видением создал монументальное полотно русской жизни. Без пушкинской идеи книга могла не появиться, но без гоголевского гения она никогда не стала бы великим памятником литературы.
В заключение хочется сказать, что истинное авторство — это прежде всего ответственность за дух и художественную целостность произведения. Великие имена остаются в истории не благодаря плагиату, а благодаря тому свету таланта, который невозможно имитировать или купить.